victoria16: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] aquareus в Смертельные ошибки происходят все чаще, а расследование медицинских дел растягивается иногда на годы
from 2010mike

СКР: В РФ расследуют десятки смертей пациентов из-за халатности врачей - http://www.rg.ru/2012/10/29/vrachi-site.html

Возросло число уголовных дел по врачебным ошибкам

По статистике Следственного комитета, сегодня в каждом регионе страны расследуются десятки смертей пациентов, в которых подозревают врачей. Чаще всего медикам вменяют две статьи УК - 109-ю "причинение смерти по неосторожности" и 293-ю "халатность".Официальной статистики, которая позволила бы определить действительные масштабы "врачебных ошибок", сегодня в России нет. В Следственном комитете проанализировали уголовные дела против медиков и выяснили, что смертельные ошибки происходят все чаще. Другой вывод исследования - расследование таких дел растягивается иногда на годы. А судебные приговоры поражают своей мягкостью. Этому есть объяснение в несовершенстве действующего законодательства. Мало кто знает, но в нашем законе даже нет такого понятия - "врачебная ошибка".

Недавно в Москве вступил в силу приговор хирургу, по вине которого умерла 28-летняя пациентка. Эксперты установили, что смерть на операционном столе наступила из-за передозировки обезболивающего. Суд признал хирурга виновным. Но врач не сел за решетку. Приговор - 2 года ограничения свободы.

В городе Медногорске Оренбургской области врач "скорой" выехал по вызову. Звонившая женщина объяснила, что муж не может дышать и у него боли в груди.

Доктор, как потом доказал Следственный комитет, толком не осмотрел пациента, быстро поставил диагноз - "остеохондроз" и посоветовал идти к участковому. Под утро, когда мужчине стало совсем плохо, жена опять вызвала "скорую". Но доктор просто отказался ехать. Послал вместо себя фельдшера. Она и констатировала смерть мужчины от острого инфаркта. Суд дал доктору два года, но условно.

В Мордовии, в городе Темников, прохожие вызвали "скорую", увидев лежащего на тротуаре человека. "Скорая" привезла его в больницу, а доктор велела положить его в коридоре. Больше к нему никто не подошел и не осматривал, а на следующий день нашли его в койке мертвым. Следствию доктор объяснила: она решила, что это пьяница, который в лечении не нуждается. А вскрытие показало, что умерший был совершенно трезв и из-за тяжелой болезни потерял сознание. Приговор - врач виновна в смерти человека, наказание - полтора года условно.

В СКР рассказывают - любое уголовное дело о смерти человека от действий или бездействия врачей начинается с назначения судебно-медицинской экспертизы. Это - главный источник доказательств по этой категории дел. И главный камень преткновения для следствия. Любой юрист перечислит "проколы" экспертизы. Основной - низкое качество. Под этим специалисты понимают неполноту исследований, неоднозначные выводы, когда их можно трактовать как угодно. Как правило, эксперты отказываются устанавливать причинно-следственную связь между действиями медиков и наступившими последствиями.

По этой причине вслед за одной следствие вынуждено назначать еще несколько экспертиз.
В Чувашии изобрели новый диагноз. Там в Красноармейскую больницу привезли пациентку. У женщины был острый приступ панкреатита и сахарный диабет. Местный доктор в графе "диагноз" записал - "Злоупотребление алкоголем". Сейчас следователи говорят, что погибшую можно было легко спасти, если бы диагноз медик определил верно. Доктор приговорена к одному году и десяти месяцам колонии-поселения.

Экспертиза почти всегда старается промолчать, когда видит, мягко говоря, странные истории болезни. Правилом "хорошего тона" стало замалчивание очевидных искажений и приписок в медицинских картах, которые присылают клиники. Повсеместной "болячкой" стала необъективность выводов экспертов из региональных бюро, если речь идет о действиях медицинского персонала лечебных учреждений "своего субъекта". Это объяснимо. Эксперты на местах и медики подчиняются одному и тому же управлению здравоохранения.

В Пермском крае закончилось следствие против старшей медсестры Березниковской горбольницы. В эту клинику поступила 5-летняя девочка с переломом носа. Ей провели операцию. Медсестра во время операции ошиблась так, что ребенку пришлось ампутировать левое предплечье. Экспертизу из-за особой сложности пришлось делать в столице. Сейчас дело в суде.

Системы независимых экспертов в стране не существует. У следователя нет выбора, где проводить экспертизу. Он может обратиться либо в региональное бюро судмедэкспертизы, либо в единственное федеральное экспертное учреждение минздрава. А там - колоссальная очередь и услуги для регионов платные. В итоге экспертиза растягивается на долгие сроки и высок процент отказов в возбуждении уголовных дел по заявлениям граждан. Сейчас в среднем расследование длится около двух лет и до 77 процентов подобных расследований прекращается, не дожив до суда. Эксперты говорят, что в этом кроется высокая степень латентности "медицинских" преступлений и их рост.
В больницу Петрозаводска привезли пациентку в коме с подозрением на черепно-мозговую травму. Положили в реанимацию. Врач велел медсестре закрыть колпачок на интубационной трубке, по которой в ее легкие шел воздух. Позже следователю доктор объяснил - он хотел, чтобы при выдохе не шел неприятный запах из легких больной. В итоге пациентка не смогла выдыхать и погибла.
По мнению специалистов, сложившаяся ситуация с врачебными ошибками - не злой умысел, а законодательная недоработка. Страна оказалась не готова к большому числу уголовных дел по "врачебной ошибке". По мнению следователей, в системе отечественного здравоохранения большие проблемы со стандартами диагностики заболеваний, их лечения и мероприятий, которые входят в понятие "медицинская помощь". Именно нарушение таких норм и должен оценивать следователь.
Так что такое "врачебная ошибка"? У нас в "Основах законодательства Российской Федерации об охране здоровья граждан" есть лишь упоминание о профессиональной ошибке, но ее содержание не раскрывается. Более того, на сегодня нет и юридического понятия "ошибки в профессиональной медицинской деятельности". Уголовный кодекс РФ тоже не содержит норму, раскрывающую содержание врачебной ошибки. Потому определяя вину медика, следователи часто руководствуются здравым смыслом. По их мнению, самой распространенной причиной врачебной ошибки является отсутствие у человека в белом халате достаточного опыта.

Все эти законодательные пробелы, ведомственные недоработки и отсутствие независимой экспертизы бумерангом ударяют и по врачам. В такой ситуации и добросовестный доктор автоматически попадает под подозрение, если с пациентом случилось несчастье.

Кстати
Одна из самых жестких медицинских систем сформирована в США.

В Америке действия врача серьезно контролируются и регламентированы до мелочей. Но даже там по официальной статистике от неправильных действий медиков ежегодно страдают 1,5 миллиона человек.
victoria16: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] lenmarx в Мясо ОМОНа. Простые, как правда, - каратели

В преддверии судов по «Болотному делу» Светлана Рейтер поговорила с сотрудниками ОМОНа, которые пострадали во время мирной демонстрации 6 мая и были награждены за это.

Алексей Траерин, 23 года, сержант полиции, 1-я рота, 2-й батальон ОМОН ГУВД Москвы


РАНЕНИЕ: черепно-мозговая травма средней степени тяжести

НАГРАДА: внеочередное предоставление служебной квартиры

Read more... )
victoria16: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] katoga в Обратились с просьбой донести информацию
Это кросспостинг записи из блога katoga.com. Можно комментировать здесь или в блоге.

Что может быть проще, чем выйти из дома, дойти до ближайшего парка, а может быть доехать до него на автобусе или метро? Или купить билет на поезд и отправиться открывать для себя новые города и интересные места? Однако, многие люди с ограниченными возможностями могут только мечтать о таких простых и привычных для здоровых людей радостях жизни. Порой они не в состоянии даже добраться до поликлиники или ближайшего продуктового магазина, увы.

Но мечты должны сбываться! Именно для того, чтобы инвалиды-колясочники могли почувствовать себя полноценными гражданами общества, неравнодушные люди создали «Инватакси». Суть проекта предельно проста: организация поездок для людей с ограниченными возможностями.

Но, любое благое начинание не может обойтись без поддержки. Поэтому ребята ищут спонсоров. Или хотя бы информационную поддержку. Так что огромная просьба - перепостите, может среди ваших друзей найдется тот, кто им поможет. Спасибо!



Мы помогаем нашим клиентам посещать больницы и государственные учреждения, храмы и святые места, отвозим их в гости, встречаем на вокзалах и аэропортах. И для многих из них подобные поездки - это не просто «перемещение в пространстве», а своеобразное окно в мир, глоток свежего воздуха.

Руководителем проекта являюсь я - Роман Колпаков. О проблемах инвалидов я знаю не понаслышке. В 21 год сам получил травму - перелом шейного отдела позвоночника, после которой около 7 лет был прикован к больничной койке. Сейчас я являюсь председателем Региональной молодежной общественной организации в поддержку молодой семьи и инвалидов «Наша судьба».

Идея моего проекта нашла широкий отклик у многих инвалидов города Москвы. Но, конечно, в процессе ее воплощения мы постоянно сталкиваемся с трудностями и проблемами финансирования. Сейчас в нашем распоряжении пока только два автомобиля, которые требуют постоянного ремонта. Поскольку услуги «Инватакси» крайне востребованы в Москве, мы остро нуждаемся в расширении автопарка и помощи в оплате расходов на содержание транспорта, благодаря чему мы сможем снизить тарифы для наших клиентов и регулярно совершать благотворительные перевозки для малоимущих инвалидов..

Я обращаюсь к руководителям компаний и частным благотворителям с просьбой поддержать проект «Инватакси» и стать нашими спонсорами.



victoria16: (Default)
2007 год. Середина марта, только что ( 18 февраля) прекратили следствие по уголовному делу. Я одна в квартире. Приезжает брат из Москвы и забирает меня к себе, отогреться, сменить обстановку. Боль в ноге такая, что мы решили разместить мои рентгеновские снимки на Русском медицинском сервере, спросить совета. Я, предполагаю, что доктора узнали меня по ним, долго отмалчивались,а в личку написал один только врач из Израиля.
Тогда я еще не умела пользоваться компьютером, брат немного показал азы, до остального пыталась докопаться сама, помогали невестка и племянница. Жила я у них две недели, вечером 1 апреля звонок после 21 часа. Звонит мама и говорит, что ей только что позвонил липецкий правозащитник и сказал, что меня показывают по телевизору и звучит фраза "Нонна даже не пыталась бороться",говорит, чтобы я обратилась на телевидение и потребовала опровержения, показывали меня в программе "Воскресное время" 1 канала. Но я нигде в последнее время не снималась, тем более на 1 канале? Откуда взялись эти кадры? Передачу я,конечно,в тот день не видела. В начале апреля стала искать эту программу в интернете, уже вернувшись домой. А , когда увидела..., я думала я умру от боли. В передаче были использованы мои съемки в другой программе "Город" 3 канала. А голос за кадром нагло заявлял "Нонна Глазунова даже и не пыталась бороться, она изучила статистику и знает, что больше двенадцати тысяч она не получит". Я плакала весь день, я не могла понять, КАК можно врать не моргнув глазом. Вы ходили на костылях с болтающейся ногой по судам, прокуратурам, ГСУ вместе со мной? Как вы смели такое сказать?! К концу дня соседке пришлось вызывать мне "скорую помощь", гипертонический криз,что-то стало с речью, мышцами лица и она срочно вызывала из Липецка мою маму. Мама и отчим после инсульта приехали на следующий день, стала звонить в приемную Эрнста, искать Кирилла Брайнина. Но ей сказали "извиняться? посылайте претензию факсом". Никто не извинился, никого не уволили.
Вы хоть иногда господа думаете, какую боль причиняете? Я хотела подать в суд на первый канал, это был уже второй случай общения с ними, закончившийся больницей. Но я бы не могла ездить в Москву, мы жили с мамой, полупарализованным отчимом, это было нереально. А ролик с этой передачей находится на моей странице, свидетельство того, что я борюсь, живу.
Вы ошиблись, господа - за почти восемь лет хождений в "суды различных инстанций" в апреле 2011 года Верховный Суд присудил мне 100 000 рублей морального вреда. "Огромную" сумму, немного больше ваших двенадцати серебренников.
Я очень рада, что сегодня уволены ведущие радио "Маяк", унизившие в передаче, детей и взрослых, борящихся за жизнь. И не дай Бог вам стать инвалидами в нашей стране.
victoria16: (Default)
Странное - вдруг перестал работать домофон.Вернее, он работал, но общался исключительно с двумя чужими квартирами. Так же было в 2009, когда я не получила важное письмо из суда. Мне пришлось вызывать мастера по ремонту, даты точно совпали. А теперь вновь чудит. Сегодня вечером, спустя четыре дня, вдруг самовылечился и работает. Мне были письма? А меня не было дома?
victoria16: (я)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] ia_wiktor в Повелители душ.
Оригинал взят у [livejournal.com profile] titan1966 в Повелители душ. Документальный фильм.
Оригинал взят у [livejournal.com profile] irwi99 в Повелители душ. Документальный фильм.
Оригинал взят у [livejournal.com profile] rights_freedom в Повелители душ. Документальный фильм.
Оригинал взят у [livejournal.com profile] mirinda_38 в Повелители душ. Документальный фильм.


Серия сообщений "психотроника":
Часть 1 -
Психотроника налицо
Часть 2 - Психотроника. Обзор 1
Часть 17 - Мир роботов
Часть 18 - Психотроника


 
От  себя добавлю следующие.
Я расскажу не только как,но и что ощущает человек при воздействие на него психотронной аппаратурой.Я об этом немного писал,как и то,что была передача на ТВ с участием бывшего председателя КГБ В.Крючкова и он признал  факт чудовищных экспериментов над людьми.
Факты были предоставлены мной.


Read more... )

Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru


victoria16: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] ibigdan в Врачи без границ

Инна Денисова записала три истории российских врачей, сделавших карьеру на Западе — и вернувшихся в Москву. Никому из них нет тридцати пяти. Почему они здесь?


Бадма БАШАНКАЕВ, колопроктолог



Я родился в семье врачей: папа — хирург, мама — провизор. После школы сначала поступил в МГИМО, хотелось ездить за границу, но через полгода бросил и поступил в Первый мед (бывшая Академия им. И.М. Сеченова) — то есть занялся тем, чем был должен.


много букв под катом )Read more... )

Мой близкий друг с детства страдал диабетом первого типа: эта болезнь не лечится, в общем, я загорелся: надо помочь. И стал заниматься этой темой. Моим ментором был профессор Александр Борисович Молитвословов, чудесный человек, искусный хирург, один из самых азартных популяризаторов хирургии. Научная работа в итоге привела на стажировку в Мюнхен.


Полгода в Германии — это была клиника Гросхадерн — я участвовал в пересадках поджелудочных с трупов живым людям под руководством профессора Ландта. Ландт — один из основоположников пересадки поджелудочной и почки больным диабетом. Мы сделали сорок трансплантаций почек и более десятка поджелудочных. Нам выделили комнаты в общежитии, которое находилось в двух часах езды поездом. Обход начинался в 7:30 утра. Тогда, чтобы не вставать в четыре, я подружился с ребятами, которые выдали мне ключ от сторожки охранника. В сторожке были туалет и горячая вода. Медсестра старшего отделения дала матрас и подушку. Часов в 11—12 вечера, когда заканчивалась работа, я шел спать в сторожку, расстелив матрас на столе — на полу было холодно. И к семи утра возвращался в клинику. Иногда меня будила женщина, которая приходила пылесосить сторожку: заходила и ужасно меня пугалась.


О том, как происходит трансплантация. Существует европейская служба трансплантации органов. Они сообщают больницам: «мотоциклист, удар головой, мозговая смерть, органы существуют, сутки поддерживаем жизнедеятельность, родственники не против, можно брать на “разборку”». И мы выезжаем на забор органов. Сначала заходят сердечные трансплантологи — забирают сердце, его нужно правильно отрезать, потом положить в лед и в специальный раствор — оно там не бьется, а лежит тихо, холодное. Потом идут печеночники, легочники и почечники. Мы в самом конце. Стоим и ждем, пока другие выходят с баночками. Заходим, забираем поджелудочную, свой крошечный кусочек, — и с мигалками несемся в больницу, куда вызывают пациента и его родственников. Иногда даже летали на вертолете. Такая операция длится от четырех до восьми часов.


Вернувшись, я защитил диплом о причинах хирургических осложнений, которые после трансплантаций развиваются в ранний послеоперационный период. Проблемный — примерно каждый пятый больной. Когда человек получает органы, максимально подходящие по антительным системам, собственный иммунитет набрасывается на чужое и сжирает или отторгает орган. В этот момент в России случился печально известный скандал, связанный с 20-й больницей, где я хотел начать карьеру. Трансплантологов обвинили в незаконном заборе органов у чуть ли не еще живого бомжа. Я совершенно уверен, что это был заказ. Трансплантация, например, печени стоит около полумиллиона долларов; посредники отправляют больных в Израиль или в Германию, получая огромные деньги, развитие трансплантологии в России им было невыгодно.


Поступая в аспирантуру, я выбрал колопроктологию своей темой. У меня к тому времени уже были публикации в медицинских журналах. В итоге я подал документы на президентскую стипендию для молодых ученых — на всю Россию их выдавалось штук двадцать — и попал в стипендиаты. Хирург П.В. Царьков, известный в сфере колопроктологии, посоветовал мне ехать к Стивену Уэкснеру — человеку, у которого я в итоге учился в Америке, в Кливлендской клинике, второй по значимости в мире. Я поехал на полгода — в итоге остался на четыре.


В Америку я впервые попал в школе по обмену и стал потом приезжать на каникулы. Друг семьи, в которой я жил, был терапевтом: я устроился к нему подмастерьем и все каникулы с 6:30 до 12 ночи ездил с ним на осмотры. Так проездил два лета. На третье он отправил меня к хирургу. Доктор Лапалоччи работал в Нью-Йорке: я выезжал в пять с потоком машин из Нью-Джерси. Там сделал свою первую аппендэктомию. Медсестра громко ругалась, но доктор сказал: «Цыц! Это мой ученик». В хирургии по-другому не учат.


Тогда еще не наступило 11 сентября, и к иностранцам относились очень лояльно.


То, что я увидел в Америке, стажируясь у Уэкснера, сильно отличалось от того, что я видел в России. Две разные вселенные. Банальный пример — лечение неспецифического язвенного колита. В России это оперировали так: толстую кишку убирали не до конца, выводя две кишки вбок; в итоге молодые люди 20 лет — а именно на этот возраст приходится первый пик заболевания — страдали по многу лет, а некоторые всю жизнь так и проходили с двумя стомами вбок и калоприемником. Тогда как уже в 1978 году в Англии и Америке было изобретено и принято другое лечение, частью которого была восстановительно-реконструктивная операция. Российскую колопроктологию до сих пор не признают за границей.


Другая разница — этическая. Например, отношение к больным. В Америке перед тем, как войти в палату, надо обязательно стучаться. Это уважение к чужому пространству. При осмотре принято накрывать интимные места: можно просто представить, что на месте пациента можешь оказаться ты. Вообще в Америке все учат делать так, будто больной — ты сам или твой родственник.


В России аспиранты недообразованны. Их, к сожалению, воспринимают как рабов, которые пишут истории болезни, таскают тяжелое, но им ничего не дают взамен. Люди, которые хотят чему-то научиться, пытаются найти способ уехать за границу.


Однажды мы «намывались» на операцию — это врачебный сленг, когда врачи моют руки перед операцией, — и я сказал Уэкснеру, что мне уезжать через месяц. Он подумал и говорит: «А сколько тебе нужно, чтобы остаться? Я дам эту сумму, тебе необходимо доучиваться». И поставил меня на зарплату ассистента. За четыре года жизни в Америке я получил кучу званий. Стал членом колоректальных обществ. Ездил читать лекции на симпозиумы мирового уровня — в Китай, в Сербию, в Бразилию.


Я несколько раз думал о том, чтобы остаться в Америке. Для этого нужно было подать на так называемый waver, то есть сказать, что калмыков притесняют. Мои знакомые из Бразилии так и сделали, сразу получили гражданство и остались. Я не стал. У меня в России работают родители, и их никогда не притесняли.


Уэкснер — пионер минимально инвазивной лапароскопической колоректальной хирургии. То есть он через маленькие дырочки делает те же объемы операции, что другие через огромные разрезы. Уэкснер начал, еще будучи юным. Сейчас ему чуть за пятьдесят, и он достиг всего, чего может достигнуть колоректальный хирург в этом мире. Он — президент всех обществ. У него очень острый ум и шикарная память. У него стажируется около 15—20 человек в год. Из России я был единственным — и больше, наверное, уже никого не будет.


Я много думал о тех парнях, которые в 20 лет на всю жизнь остаются со стомами. Думал об опухолях, при которых в России людям навсегда выводят кишку вбок. Почувствовал, что могу попробовать что-то поменять. Профессор Царьков тогда как раз возглавил отделение в центре хирургии на Пироговке. Однажды он позвонил мне и сказал: «Бадма, приезжай. Мне нужны люди, которые по-новому взглянут на колопроктологию». Мне было очень лестно. Плюс перспективы: Царьков мог возглавить НИИ колопроктологии. НИИ — мегафон на всю Россию, рупор колопроктологической мысли. Когда я увидел открывшиеся возможности, то решил — нужно возвращаться. Кроме того, в этой стране живут мои родители, они не становятся моложе. И я вернулся.


За время работы в отделении мы провели шесть или семь школ российской колоректальной хирургии. Для России это был первый уникальный опыт. Приезжали иностранные лекторы, которых я приглашал. Это был прорыв. Собрать таких звезд в одной операционной и на одной трибуне прежде не удавалось никому из отечественных колопроктологов. Вместо того чтобы ехать за границу, с трудом разбираясь в медицинском английском, хирурги приезжали к нам смотреть на операции live. Мы начали с аудитории в 150 человек, а последняя школа собрала уже больше тысячи. Новые подходы в нашем отделении были введены по умолчанию. Увы, не все прижились. При этом во многих колопроктологических отделениях, как частных, так и государственных, до сих пор делают совершенно безумные операции.


Моя ставка научного сотрудника в Пироговской больнице была 22 тысячи рублей. В Америке, будучи ассистентом, я получал гораздо больше. Большинство хирургов, дежуря по 10 ночей в месяц, получают тысяч шестьдесят — и счастливы. Наш рабочий день начинается в 6:30 утра и не заканчивается раньше 9 вечера. Знаете, почему в России врачи злые? Потому что у них, как у почтальона Печкина, велосипеда нет. А купи им велосипед, дай нормальную зарплату — они подобреют. Просто большинству врачей в стране финансово очень плохо. Когда видишь «Мерседес», припаркованный у дверей больницы, становится мучительно больно. Думаешь: «Я спасаю жизни и никогда не куплю себе даже “Рено” в кредит?» И каждый больной воспринимается как оскорбление твоему высокому врачебному званию, которое погрязло в болоте грязных, неправильных финансовых отношений. Вы скажете: «Знаем мы, как им деньги заносят». И в самом деле — заносят: это такая российская традиция, пойди еще откажись, не поймут, обидятся смертельно. Но я лично считаю, что деньги в конверте — это унижение хирурга. Я никогда в жизни не позволял себе вопросительного взгляда на пациента, а в России этот вопросительный взгляд, увы, распространен у врачей и еще у гаишников.


Поскольку взрослый мужчина в Москве с тремя детьми не может жить на 22 тысячи рублей в месяц, я принял предложение, от которого сложно было отказаться. Сегодня я — руководитель отделения колопроктологии в Европейском медицинском центре. У меня в подчинении пять хирургов. Я ввожу новые стандарты, которые требую выполнять. Здесь работают как в Америке — так, как я привык.


Наверное, это прозвучит нескромно — но получается, что я единственный колопроктолог, получивший хорошее систематизированное американское образование. Если я чего-то не знаю, то могу за 30 минут получить консультацию самого большого специалиста в любом подразделе своей специальности. Конечно, в Америке жизнь лучше и безопаснее, но я пока что собираюсь побыть здесь. Потому что быть реформатором интересно. И потому что кто-то же должен: теперь, понимая ситуацию с колопроктологией в России, я просто не смогу уехать. Во всяком случае — пока.


Сергей МОРОЗОВ, рентгенолог



У меня все было предопределено: я, будучи представителем третьего поколения семьи врачей, не раздумывал над выбором профессии. Из школьных друзей я был единственным, кто пошел в медицинский, а не на экономический.


Учебники мединститута были фундаментальными. Почитав американские, я увидел другой подход. Мне уже тогда очень понравилось, что они связывают удаленные предметы, например, клинические дисциплины и анатомию или биохимию. У нас же на первом курсе учат одному, на втором говорят: «Забудьте все, что вы учили на первом курсе», а на клинических кафедрах сообщают: «Забудьте все, что вы учили на базовых кафедрах, тут все по-другому». В клиниках говорят: вообще забудьте институт. Никогда не мог понять, откуда этот абсурд рождается.


Тогда я стал читать американские учебники. На 4-м курсе пошел к академику Терновому, «отцу-основателю» томографии в России, — он посоветовал заняться функциональной магнитно-резонансной томографией головного мозга. Так я пришел к лучевой диагностике. Займись я тогда диагностикой молекулярной, думаю, уже не жил бы в России: там эти специалисты слишком востребованны, а у нас им почти нечего делать.


Разослав мейлы западным ученым, я попросил копии публикаций. Меня удивило, что они слали все немедленно — и мне это очень понравилось. Тогда я почувствовал себя частью мирового научного сообщества.


Всем студентам я сейчас говорю одно и то же: ищите возможности стажировок. Поскольку учиться сегодня нужно за границей. Найти возможность несложно — просто нужно очень хотеть. Я стажировался в Норвегии, в Штатах, в Италии и в Австрии. Когда учился в аспирантуре, началось сотрудничество Московской медицинской академии и Гарвардского университета. Учитывая тот факт, что я серьезно продвинулся в науке, проректор Сергей Витальевич Грачев предложил мне поехать в Гарвард. Меня интересовало не столько громкое имя университета, сколько его возможности.


В Америке был до глубины души поражен многими вещами. Один из моих любимых примеров: в американских (а также европейских) госпиталях перед входом в палаты висят диспенсеры с антисептиком. Студенты, ординаторы, профессора перед входом в палату нажимают на кнопочку и протирают руки. В России меня всегда изумляло, что врачи заходят в палату к одному пациенту, трогают его, смотрят, слушают, затем идут в палату к другому, снова трогают. А ведь основной источник передачи инфекции — немытые руки. Второе — там никто не ходит в бахилах. Это ведь тоже атавизм. Давайте, может, чаще мыть пол? В России бытовые вопросы решаются очень плохо.


Еще в Америке я был впечатлен решением организационных вопросов. В России на протяжении XX века привыкли относиться к медицине как к медицине катастроф и медицине войн. Когда воображение рисует хирурга, выходящего из операционной, вытирающего пот со лба и говорящего: «Будет жить». Так вот сегодня медицина — другая. Смысл не в том, чтобы пациент жил, но в том, чтобы он жил хорошо. Медицина ушла вперед — а мы в России отстали. Сегодня мы не просто спасем пациенту жизнь ценой потери каких-то функций и возникновения инвалидности. А спасем жизнь, сохранив ее хорошее качество. Вот что сегодня главное.


В России, к сожалению, в центре интересов врача не пациент, а ответственность перед руководством. Есть даже анекдот на эту тему: «Доктор, у вас бывает в больнице, что пациенты умирают? — Ну что вы, нас так ругают за это». Ценности смещены, врачи озабочены тем, как отчитаться перед руководством, чтобы не уменьшили зарплату и не лишили премии. Системой здравоохранения занимаются не профессиональные менеджеры, а функционеры, не понимающие специфики работы врача.


Еще в России врачи выполняют функции среднего медицинского персонала. Врач должен думать о том, чтобы у него были стерильные инструменты — а это не забота врача. За рубежом средний медицинский персонал — одна из сильнейших профорганизаций. Рентген-лаборанты и медсестры проводят свои конференции и все время чему-то учатся. Есть даже ассоциации медицинских инженеров. У нас же все делают врачи. Кстати, это происходит не только в медицине, но и в других отраслях хозяйства: когда есть главный инженер, но нет человека, способного выпилить деталь.


Гарвард был очень полезен: там я прошел программу Clinical Effectiveness, изучал, как организовать операционные процессы в клинической медицине, чтобы она приносила пользу и была эффективной. Похожую программу с участием профессоров из Гарварда мы впоследствии запустили в России.


Я получил магистерскую степень в области общественного здоровья — это, собственно, и есть медицина здравоохранения. Мы с коллегами и друзьями недавно начали читать курс по эффективности клинической медицины в России. Теперь проводим циклы лекций пару раз в год, рассказываем о принципах организации мировой медицинской науки. Я не рассматриваю медицину в отрыве от менеджмента. Для меня медицина и здравоохранение — неразделимые вещи. У нас огромное количество очень хороших врачей, но у нас нет нормальной, цивилизованной системы и культуры заботы о здоровье.


После докладов мне делали комплименты: «А вы — адекватный врач». Вот что в России есть оценка качества. При этом суть абсолютно верна — трудно найти российских врачей, говорящих на языке современной мировой науки.


С 2007 года я заведую отделением рентгеновской диагностики и томографии ЦКБ. Сегодня существует пять основных методов лучевой диагностики: рентгенография, компьютерная томография, магнитно-резонансная томография, методы радионуклидной диагностики (в том числе позитронно-эмиссионная томография, ПЭТ) и, наконец, ультразвуковая диагностика. Везде требуется оборудование. В России сегодня с оборудованием проблем нет: разве что бюджетных средств на него закладывается больше, чем оно стоит на самом деле, судя по публикациям в средствах массовой информации. В России около 60 процентов всех исследований — рентгенография и ультразвук: то есть как в 80-х годах прошлого века в Европе. За рубежом половину всех исследований составляет компьютерная и магнитно-резонансная томография, а у нас — только 15 процентов. Тем не менее несколько лет назад компьютерных томографов было вообще 600 на всю Россию, а сейчас — почти 2000.


Минздрав и другие ведомства закупают много оборудования, но при этом оно распределяется неравномерно, сосредотачивается в больших центрах: где-то густо, а где-то пусто. К сожалению, абсолютно отсутствуют отечественные производители. Но главная проблема — нехватка врачей и среднего медицинского персонала. Классическая ситуация: томограф простоял год, вышел из строя, а исследований на нем так и не было сделано, потому что специалистов не удалось найти. Бывало так, что российские больницы просили нас принимать по электронной почте и интерпретировать выполненные у них исследования. Поскольку машины там есть и на кнопку кто-то нажать может — а расшифровать уже не по силам.


Поехав в Гарвард, я, конечно, подумывал о том, чтобы остаться. Мне очень нравится, как организована медицина за рубежом, хоть там и есть недостатки — американская система, например, перегружена деньгами, нигде в мире в здравоохранение не вкладывается столько, сколько в США, около 15—16 процентов ВВП. Конечно, врачи получают огромные зарплаты — зато существует громадный разрыв между самыми богатыми и самыми бедными, с чем сейчас и борется Обама. Закон, который он предложил и который критикует Ромни, состоит в том, чтобы медицина стала более доступной для бедных. То есть перераспределяет общественные блага. Если в США человек не имеет работы, он находится в полном отрыве от систем здравоохранения. Система несоциальна, хочешь хорошую медицину — зарабатывай. В Великобритании система очень интересная: там все четко структурировано и организовано, расходы на здравоохранение соотнесены с эффективностью. Но возникает другая проблема — сроки ожидания. То есть «несрочные» пациенты ждут КТ с МРТ месяцами. Человек получит свою медицинскую помощь высочайшего уровня — но только по очереди, после «срочных». А мы привыкли, чтобы все было быстро. Мы воспринимаем медицину как сферу услуг, что неправильно: услуга не является жизненной необходимостью, а вот право на жизнь и здоровье закреплено Конституцией.


Все преимущества быть врачом за рубежом мне известны. Но деньги для меня — не главная цель. То есть они должны быть как средство поддержания определенного уровня жизни. Но мне нравится, когда есть возможность самореализоваться и что-то улучшать там, где живешь.


Мой отец много работал и работает в сфере здравоохранения. Не могу сказать, что наши взгляды одинаковы: у него талант находить и привлекать специалистов высочайшего уровня, создавать благоприятную рабочую обстановку. Меня, наверное, больше интересуют внутрисистемные механизмы, принципы и стандарты в медицине. Хочу построить правильную систему в своей специальности и научить других. Так что вопрос «бросить все и уехать» не стоит. Да, у нас есть огромное количество минусов, но можно, имея западный опыт, поменять многие минусы на плюсы.


Владимир НОСОВ, онкогинеколог



В детстве, подравшись с братом, я попал в больницу с кистой в верхней челюсти: положили в больницу, все осложнилось сепсисом, пятичасовая операция в десять лет, неделя в реанимации, три в стационаре. В итоге вместо ненависти к больнице возник дикий интерес — тогда я и решил, что пойду в медицину.


За шесть лет обучения в Первом меде у меня никогда не было четверок — все получалось само собой, я не предпринимал титанических усилий. На 4-м курсе я решил пойти в акушерство и гинекологию. В этой области сочеталось все, что нравилось мне в медицине, — экстренная хирургия, лапароскопия, ультразвук, эндокринология. Несколько раз оказавшись в экстренных ситуациях, я понял, что меня не парализует, мозги работают хорошо и мне нравится через стучащее сердце и зудящие виски хладнокровно принимать решения.


На 6-м курсе я получил президентскую стипендию и выбрал Йельский университет. Мне уже тогда было понятно, что американская медицина впереди планеты всей. Заведующего отделением звали смешным именем — Фредерик Нафтолин, он стал моим научным руководителем и ментором. В Йель я поехал на девять месяцев. Я был первым русским в этом отделении — до меня из России не приезжал никто.


В Америке поражало практически все. От внешнего вида госпиталя — палаты для рожениц впечатляли необыкновенно — до мастерски составленных обучающих конференций для ординаторов раз в неделю. Поражала самостоятельность ординаторов, выполняющих сложные операции и принимающих ответственность за свои решения — это было невозможно представить в России, где за два года ординатуры можно было не сделать ни одной операции. В Москве на ночном дежурстве я как-то попросил хирурга: «Возьмите меня в операционную». Он ответил: «А зачем я тебя буду учить, мне за это денег не платят». В общем, я все для себя решил. И, вернувшись в московскую ординатуру, сдал два оставшихся экзамена, чтобы поступить в резидентуру Йельского университета. Обучение продлилось пять лет.


«Актуальная тема — ранняя диагностика рака яичников», — сказал мне профессор Нафтолин. Я тогда подумал: «Рак? Не мое». Но заинтересовался. Так все и началось. На первом году резидентуры понял, что в онкогинекологии — самые сложные операции, самые экстренные ситуации, самые тяжелые больные. Сомнение вызывало только напряжение, связанное с этой работой, и до чего оно доводило людей. Все онкогинекологи, которых я видел, были нервными и неуравновешенными, поскольку работали сутками, перечеркивая всю личную жизнь. Однажды, в начале резидентуры, я со всего маху получил пинцетом по руке только потому, что хирургу за моим крючком чего-то не было видно. Другой хирург периодически дрался с медсестрами и колошматил стойки с инструментами: его сразу отправляли в отпуск, он ехал в Канаду, убивал там лося, возвращался шелковый, некоторое время улыбался, потом темп опять начинает нарастать — и снова перевернутые стойки. Мне не хотелось становиться таким.


После резидентуры я прошел fellowship в Калифорнии — это была трехлетняя программа. В ней приобретаются уникальные навыки: за три года я выполнил 900 операций, получил опыт проведения химиотерапии и уникальные знания по тактике ведения онкологических больных.


Год президентской стипендии, пять лет резидентуры и три года fellowship — в общей сложности я провел в Америке девять лет.


В процессе возникали предложения работы. Но после сдачи национальных сертификационных экзаменов («бордов») я понял: это открытый мост, по которому можно в любое время пройти в обратном направлении. То есть я всегда могу вернуться в Америку, хоть сегодня, хоть завтра. А в России ниша практически свободна. Есть несколько специалистов — и все. И тогда я подумал, что здесь можно много чего создать. Приехал с иллюзией, что люди расступятся, примут меня в сообщество и захотят перенять мой опыт. В Америке есть отлаженная структура, есть система образования резидентов (fellows). В России нет ничего подобного: два года ординатуры — ничтожно мало. Мне казалось, что приехать домой и наладить систему образования будет подвижничеством.


Главный акушер-гинеколог России Лейла Адамян поддержала мое начинание и взяла ассистентом к себе на кафедру. Проблемы начались буквально с первых шагов: чтобы получить российские сертификаты, мне пришлось долго доказывать в Росздравнадзоре, что образование Йельского и Калифорнийского университетов не хуже отечественного. Когда я наконец получил долгожданные сертификаты, с которыми мог заниматься клинической практикой, начался тернистый путь. Оперируя, я путешествовал по нескольким кафедральным больницам, и еще была одна частная клиника, где я мог вести прием. Зарплата у меня была кафедральная — 12 000 рублей в месяц. Я жил в родительской квартире, не тратя деньги на еду. Мне был 31 год.


Вскоре мне предложили возглавить новое отделение онкогинекологии, которое открылось в Научном центре акушерства, гинекологии и перинатологии на улице Опарина. Я согласился, думая: «Вот сейчас-то все и начнется». Но снова — не тут-то было. Тут же возникла сумасшедшая резистентность со стороны онкологического сообщества. Пять-семь ведущих онкогинекологов страны возмутились: что еще за онкологическое отделение? С моей стороны никакой конфронтации не было — я просто на этих людей не ориентировался. А руководствовался исключительно своими навыками и знаниями и еще доказательной медициной — это мне казалось достаточным.


Онкологическая картина, которую я увидел в России, меня ужаснула. Химиотерапию в большинстве московских диспансеров проводили по стандартам 1985 года препаратами цисплатин и циклофосфан, которые уже показали свою низкую эффективность и высокую токсичность, но стоят три копейки: поэтому в большинстве диспансеров Москвы их до сих пор прописывают по умолчанию. Это самая популярная схема лечения рака яичников. Хотя есть другая схема, принятая во всем мире как золотой стандарт, но препараты стоят дорого: поэтому в городских диспансерах ее не предлагают. Ну и, конечно, страшила участь онкологических больных, которые в России — бедные-несчастные. Никто им ничего не объясняет и не рассказывает, они ходят кругами ада, получая дешевые препараты в недостаточных дозировках, и чувствуют себя обреченными.


Работая заведующим, я вынужден был писать кучу служебок. Например, чтобы получить щеточки для цитологического мазка. Говорили: «У нас нет» — и приходилось какими-то подручными средствами пользоваться. Большая часть работы сводилась к придумыванию того, как сделать высокотехнологичные вещи дешево и на коленке, к постоянной экономии и ограничениям, когда нельзя просить инструмент, понимая, что тогда можешь не получить его на более важную операцию.


Я постарался ввести несколько новшеств: в частности, у нас была очень скудно представлена органосохраняющая хирургия при онкологических заболеваниях — когда при раке удаляются не все органы и молодым женщинам, у которых пока нет детей, можно сохранить часть репродуктивной системы, чтобы у них был шанс выносить и родить ребенка. Прежде диагноз «рак» означал три вещи: «удалить все, облучить и отхимичить». Лапароскопия в онкогинекологии тоже представлена очень скудно: опять же, очень многие старые онкологи до сих пор считают, что онкологическое заболевание есть противопоказание для проведения лапароскопической операции, что лапароскопия не позволяет удалить в достаточном объеме и способствует распространению заболевания. Эти все мифы живут в нашей медицине, в то время как весь мир перешел на новые лапароскопические операции 15 лет назад. С 2006 года мир практикует внутрибрюшинную химиотерапию при раке яичников: когда часть вводится в вену, а еще часть — непосредственно в брюшную полость, где заболевание располагается. При такой химиотерапии люди имеют гораздо больше шансов на излечение, но я не знаю ни одного госпиталя в Москве, который при раке яичников занимается внутрибрюшинной химиотерапией, кроме нашего.


Я видел в жизни разное. Но когда впервые оказался в Онкоцентре на Каширке, впал в уныние. Серые, громадные, пустые коридоры, несчастные больные, которые, попадая туда, перестают хотеть жить, ощущение мрачного конвейера. Я был как посетитель — и мне стало не по себе: это место, где невыносимо психологически. А это сегодня по-прежнему ведущий онкоцентр страны. Официально в России онкологическое лечение бесплатное, хотя все, кто хоть раз с этим сталкивался, знают расценки.


С Центром акушерства и гинекологии в итоге у меня не заладилось: начальство ждало, что я буду ходить по онкодиспансерам и оставлять визитки, чтобы больных потом посылали ко мне оперироваться. Я сказал, что, к сожалению, умею оперировать и лечить, но совершенно не умею себя продавать. Также начальство было не очень довольно, что я всех быстро выписываю. В России есть такое понятие, как «оборот койки», — в идеале койка должна быть заполнена 365 дней в году, чтобы не было простоя. Наши койки работали гораздо меньше: я никого не держал 10—12 дней, всех выписывал на четвертые сутки. Когда больной начинает ходить, есть, пить и действуют обезболивающие таблетки — он может быть дома, где риск госпитальной инфекции гораздо меньше. В общем, хозяева центра были не очень довольны тем, что у меня не заполнены все койки и что я не прикладываю усилий для привлечения больных в отделение. За успешностью или уникальностью операций (например, впервые в онкологическом стационаре была проведена операция Вертгейма — трудная лапароскопическая операция при раке шейки матки с очень быстрым выздоровлением больного и минимальной кровопотерей) никто не следил. Я не ждал, что меня кто-то будет носить на руках, но такое отношение показалось странным. В итоге я написал заявление об уходе.


В Америке ни врач, ни пациент не видят никаких наличных денег: все оплачивается страховыми компаниями. А здесь больные все время чувствуют потребность отблагодарить врача и несут коньяки и паленые водки. Я не пью крепких напитков — но до сих пор два шкафа стоят набитые. Не понимаю такого подхода и каждый раз чувствую себя неудобно, но это дежурная благодарность в России, люди обижаются, если не берешь их водку.


Мысли об Америке периодически возникали: а не бросить ли все к черту и не вернуться ли обратно? Останавливало лишь то, что я уже назвался груздем и не уважал бы себя, свернув на полпути. Поэтому, пока не дойду до какого-то собственного предела, не смогу никуда уехать.


Недавно я пришел работать в частную медицинскую клинику заведующим отделением гинекологии и онкогинекологии. С некоторыми врачами — например, Бадмой Башанкаевым — мы заканчивали один научный факультет: мы оба учились и работали в Америке, у нас похожие истории жизни и образ мыслей.


Я чувствую себя реформатором. Но думать об изменениях в масштабе страны пока рано. Сегодня изменения возможны в рамках конкретного учреждения, где собираются энтузиасты, которые ценят технологии и образование. А в рамках страны — невозможны: начинать ломать систему нужно с покупных экзаменов, расценки на которые известны любому студенту.


Пока я работал в госучреждении, все время чувствовал конфликт «западников» и традиционной советской школы: любой старенький профессор-онкогинеколог охотно называл все мои решения неправильными. Теперь, даже если этот конфликт есть, меня он больше не задевает. Я практикую доказательную медицину. Всегда есть научный источник, к которому можно обратиться. Российские же врачи обращаются к учебникам двадцатилетней давности, поскольку просто не знают английского, к фразам «а меня так учили» или «мне кажется, так должно сработать». Сейчас конфликт научных и клинических школ для меня нивелировался: мне не приходится доказывать свою тактику тому, кто априори настроен против нее. И это — глоток воздуха. Если все будет развиваться по такому сценарию, никуда уезжать я не буду.


источник




victoria16: (Default)
Получить свое послание



Кажется, такое послание я уже получала?)
victoria16: (Default)



Стоит ли вам уезжать из страны?


Ваш результат:




39 баллов.
Выход есть - в Борисполе

Собирайте вещи. Оставаться в стране вам опасно и вредно









пы.сы. Три раза прошла и все одно пишет))
victoria16: (Default)
http://gorod48.ru/news/78944/      


Уголовный процесс по делу о поборах в Липецком авиацентре сегодня наконец-то начался по существу: с чтения двухтомного обвинительного заключения по делу, следствие по которому длилось более года. Военные следователи собрали 40 томов документов, уличающих двух полковников 4-го Государственного центра подготовки авиационного персонала и войсковых испытаний МО РФ

По мнению военной прокуратуры, собраны неопровержимые доказательства вымогательства денег с офицеров элитного авиацентра ВВС России. Бывшего начальника штаба Эдуарда Ковальского и его заместителя Сергея Сидоренко 45 признанных потерпевшими военных летчиков назвали организаторами поборов, из-за чего офицеры лишились 7,7 миллиона рублей. Теперь военному суду, проходящему, кстати, за закрытыми от СМИ дверями в/ч 62632-А, предстоит разобраться в сложной коррупционной пирамиде, построенной в ВВС. 

Согласно обвинительному заключению, часть премий, получаемых за успехи в военной подготовке, с летчиков собирали командиры эскадрилий по приказу замполита, передававшего их затем начальнику штаба. Каждый месяц эскадрилья обязана была сдать до 200 тысяч рублей. Потерпевшие рассказали следствию, что из своих ежемесячных премиальных выплат они должны были «откатывать» начальству 15-30 тысяч рублей. В случае отказа, по словам офицеров, их могли лишить премий. Тех же, кто упорствовал, мог заработать проблемы по службе. 

Сегодня, кстати, на процессе присутствовал также признанный потерпевшим бывший летчик-инструктор авиацентра, а ныне лейтенант запаса Игорь Сулим, открытое письмо которого к министру обороны и руководству Следственного комитета о «высшем пилотаже» командования по вымогательству денег и запустило механизм проверки финансовой деятельности руководства 4-го Государственного центра подготовки авиационного персонала и войсковых испытаний МО РФ. По каким-то странным обстоятельствам Сулима поначалу не пускали в учебный кабинет штаба, определенный трибуналом для зала заседаний. Потом, впрочем, по личному разрешению судьи Тамбовского гарнизонного военного суда Валерия Лосева мятежному экс-офицеру разрешили войти в помещение.

На сегодняшнем заседании судья отклонил ходатайство стороны защиты подсудимых полковников, не признавших своей вины на предварительном следствии, о проведении процесса в закрытом режиме.



victoria16: (Default)

Сегодня в Липецке начался суд по делу офицеров Центра боевого применения и переучивания лётного состава полковника Эдуарда Ковальского и полковника Сергея Сидоренко. Им инкриминируется совершение преступления, предусмотренного п. «в» ч. 3 ст. 286 УК РФ («превышение должностных полномочий с причинением тяжких последствий»). По версии следствия, два полковника с марта 2010 года по январь 2011 года принуждали подчиненных, премированных за успехи в боевой подготовке, отдавать им часть денег. В результате незаконных поборов были нарушены права и законные интересы 45 офицеров, которым причинен имущественный вред на сумму 7,7 млн. рублей. 

Для проведения процесса в Липецк из Тамбова прибыл судья Тамбовского гарнизонного военного суда Валерий Лосев. Накануне Валерий Лосев заявил GOROD48, что процесс будет открытым для прессы. Однако этого не произошло: для суда командование центра предоставило одно из штабных помещений, пройти в него журналистам, втом числе федеральных телеканалов, не удалось – для нахождения на территории воинской части служащие авиацентра потребовали аккредитацию министерства обороны. 

Всего в ходе процесса будет опрошено более 40 потерпевших по делу. Нескольких офицеров, которых должны были опросить в первый день судебных слушаний, неожиданно отправили в командировки и наряды. 

Ожидается, что процесс по делу Ковальского и Сидоренко продлиться около года.  

Напомним, что уголовное дело в отношении Эдуарда Ковальского и Сергея Сидоренко было возбуждено на основании материалов проверки военной прокуратуры Западного военного округа, проведенной по интернет-обращению старшего лейтенанта Игоря Сулима, в то время служащего в Липецком авиацентре.

http://gorod48.ru/news/76608/



victoria16: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] anna_paulsen в - ценность -
Оригинал взят у [livejournal.com profile] lunita_bonita в - ценность -
Один преподаватель начал свой семинар, подняв вверх 10-долларовую купюру. Он спросил, кто хочет получить купюру. Многие подняли руки. Он спросил у тех, кто не поднял руки. И выяснилось, что они тоже не прочь получить купюру, но постеснялись поднять руку.
- Прежде чем один из вас получит эту купюру, я кое-что с ней сделаю, – продолжил преподаватель.
Он скомкал купюру и затем спросил, хочет ли кто-нибудь все еще ее получить. И опять почти все подняли руки.
- Тогда, - ответил он, - я делаю следующее, и, бросив купюру на пол, слегка повозил ее ботинком по грязному полу.
Затем он поднял купюру, купюра была мятая и грязная.
- Ну, кому из вас она нужна в таком виде? - И все опять подняли руки.
- Дорогие друзья, – сказал преподаватель , - только что мы получили наглядный урок. Несмотря на все то, что я проделал с купюрой, вы все хотели ее получить, так как она не потеряла своей ценности. Она все еще купюра достоинством в 10 долларов.
В нашей жизни часто случается, что мы оказываемся выброшенными из седла, растоптанными, лежащими на полу или в полном дерьме. Это реалии нашей жизни. В таких ситуациях мы чувствуем себя никчемными.
Но не важно, что случилось или случится, мы не потеряем своей истинной ценности. Грязные или чистые, помятые или отутюженные - мы всегда будем иметь ту ценность, которую представляем. И будем бесценны для всех тех, кто нас любит. Наша ценность определяется не тем, что мы делаем или с кем мы знакомы, а тем - КТО мы есть на самом деле.

victoria16: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] aquareus в ...попросил избавить Минздрав от влияния Голиковой. Браво!
Единственное, с чем никак нельзя не согласиться! Еще раз браво!


Рошаль назвал Голикову «катастрофой» для медицины - http://www.medikforum.ru/news/medicine_news/20428-roshal-nazval-golikovu-katastrofoy-dlya-mediciny.html

23-07-2012

Один из самых прославленных российских врачей в беседе с премьер-министром Дмитрием Медведевым попросил избавить Минздрав от влияния Голиковой. По мнению Леонида Рошаля, экс-глава Минздравсоцразвития своей деятельностью приносила больше вреда, нежели пользы. Ее время правления официально закончилось, и сейчас у медработников к Голиковой всего одна просьба – не мешать работе профессионалов.

Позиция Рошаля по отношению к бывшему руководителю федерального ведомства не нова. Директор Московского НИИ неотложной детской хирургии и травматологии озвучивал ее еще в прошлом году. В апреле 2011 года на форуме медработников он заявлял, что в команде Татьяны Голиковой нет ни одного опытного организатора здравоохранения, из-за чего в политике министерства было много просчетов. В их числе низкие зарплаты медработников, необоснованное сокращение больниц в регионах, дефицит кадров, и др.

«Не надо мешать нам работать», - заявил тогда детский хирург в интервью корреспонденту «Известий». Его высказывания дошли до Владимира Путина, которому «верхушка» Минздравсоцразвития направила письмо с просьбой оградить их от критики. Будущий Президент выступил в поддержку министра и списал конфликт на межличностные отношения Голиковой и Рошаля: «Наша министр здравоохранения девушка твердая, решительная, крутоватая иногда. Естественно, не всем это нравится. Руководителю надо уметь общаться с людьми – в этом ее ошибка».

В данный момент Татьяна Голикова – помощник Президента РФ. Она курирует социально-экономическое взаимодействие со странами СНГ, Южной Осетии и Абхазии. Минздравом заведует бывший заместитель Голиковой Вероника Скворцова - опытный руководитель с медицинским образованием.

Леонид Рошаль признался Дмитрию Медведеву, что сейчас врачи снова поверили в свое светлое будущее. Однако многие из них боятся, что Голикова продолжит вмешиваться в дела своих бывших коллег.

«Это будет катастрофой, однако, я надеюсь, здравомыслие победит», - резюмировал авторитетный врач, чье имя известно не только в России, но и далеко за ее пределами.

victoria16: (Default)

Органы власти будут обязаны реагировать на Ваши проблемы

 
Дорогие друзья! 

Просим Вас поддержать развитие электронной демократии в России!

В ближайшее время, Правительство РФ начнет рассматривать предложения граждан, набравшие более 100 тыс. голосов в сети Интернет. Согласно указу президента от 7 мая 2012 г., в стране должны появиться форма электронной демократии и возможности граждан взаимодействовать с властью через специализированные ресурсы в сети Интернет.

Органы власти будут обязаны реагировать на Ваши проблемы, жалобы и предложения, размещенные на специальных интернет площадках.

Наш опыт и знания в этой сфере позволяет вынести ряд критических замечаний по концепции, предложенной Минэкономразвития РФ, разработанной во исполнении указа. Эти замечания мы выносим на публичное голосование. Мы надеемся, Уважаемые друзья, на Ваше участие.

Голосуйте, оставляйте комментарии, высказывайте свои предложения и замечанияhttp://www.democrator.ru/problem/7917.

Вместе - мы сможем быть услышанными!

С Уважением, Ваш "Демократор".

PS.

Будем также благодарны за публикацию этого сообщения в социальных сетях, блогах и пр.



Распространяю, но почему-то не верю.


Profile

victoria16: (Default)
victoria16

January 2013

S M T W T F S
  1234 5
6 7 8 910 1112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 23rd, 2017 04:43 pm
Powered by Dreamwidth Studios